Стихи и проза начинающих поэтов

Вася Стаброўскі “Яго імем названы… ”

Я нарадзілася ў шчаслівы, мірны час, але я шмат чула аб вайне, бо гора і бяда не абыйшлі бокам і маіх родных і блізкіх. Мая бабуля вельмі шмат расказвала мне пра той страшны час. У сям’і маёй бабулі было 9 дзяцей. Два старэйшыя браты Фёдар і Васіль былі партызанамі. Васю толькі споўнілася 16 год. Да вайны Вася Стаброўскі, ураджэнец вёскі Шэпетава Талачынскага раёна Віцебскай вобласці, нічым не адрозніваўся ад сваіх аднагодкаў. Зімой вучыўся ў школе, летам дапамагаў бацькам, працаваў у калгасе або бегаў з сябрамі ў лес, дзе заўсёды бывае весела. Любіў падоўгу слухаць птушыны спеў, майстраваў шпакоўні з аддзелкай. Хлопчык рос шчаслівым, і яму здавалася, што хараство, якое ён бачыў навокал, належыць людям назаўжды.
Але насталі іншыя дні, калі на родную зямлю прыйшлі фашысты. Вася адразу ўключыўся ў барацьбу. Спачатку дапамагаў партызанам, передаваў зброю, паказваў дарогу, праводзіў на магістраль падрыўнікоў. У кастрычніку 1942 года Вася прыйшоў у партызанскі атрад “Дзядзі Косці” брыгады, якой камандаваў Канстанцін Заслонаў, стаў удельнічаць у баявых аперацыях, хадзіў у разведку. Разам са сваімі баявымі сябрамі ён падпаліў мост каля вёскі Жураўлі, узарваў бранявік, эшалон паблізу станцыі Талачын. У партызанскім атрадзе Васю Стаброўскага прынялі ў камсамол. У любую мінуту ён гатовы быў аддаць жыццё, толькі б выканаць заданне.
У якую б складаную сітуацыю ні трапляў Вася Стаброўскі, ён ніколі не губляўся. Аднойчы на балынаку трое партызанскіх разведчыкаў, сярод якіх быў і В. Стаброўскі, сустрэліся з групай паліцэйскіх, якія ехалі на пятнаццаці павозках. Завязалася перастрэлка. Стойка і мужна вялі сябе партызаны. Паліцаі не вытрымалі. Пакінуўшы коней, яны пусціліся наўцёкі. Многія былі забіты. А адважныя разведчыкі вярталіся з вялікай здабычай: яны прывялі 15 коней, прывезлі шмат прадуктаў, зброю. Раніцай 25 студзеня 1944 года на ўскраіне вёскі Кулікі Сенненскага раёна партызаны зрабілі засаду на фашыстаў, аб з’яўленні якіх паведаміла разведка. Але аб колькасці варожых салдат звестак не было. І тут здарылася нечаканае: супраць 21 партызана аказалася 500 да зубоў узброеных фашыстаў. Адступаць не было куды, завязаўся няроўны бой. Невялікая група партызан, сабраўшы апошнія сілы, змагалася з ворагам. Трапныя аўтаматныя чэргі прымусілі немцаў залегчы. У разгары бою Вася Стаброўскі нават не заўважыў, што большасць яго сяброў загінула.
Тыя, хто застаўся ў жывых, працягвалі весці няроўны бой. І раптам Вася знясілена апусціўся на зямлю – ногі былі прастрэлены аўтаматнай чаргой. А вораг усё набліжаўся. І тут адважны партызан зразумеў, што застаўся зусім адзін. Фашысты хацелі ўзяць яго ў палон. Трапнымі выстраламі Вася забіў некалькіх ворагаў. Потым аўтамат змоўк. Але застаўся яшчэ рэвальвер, з якога партызан расстрэльваў фашыстаў ва ўпор. Апошнюю кулю мужны патрыёт пусціў у сябе. Так абарвалося жыццё 19-гадовага партызана-камсамольца В. Стаброўскага. За мужнасць і гераізм, праяўленыя ў баях з ворагам, адважны сын Савецкай Радзімы ўзнагароджаны ордэнам Чырвонай Зоркі пасмертна. Разам з баявымі сябрамі ён пахаваны ў брацкай магіле ў вёсцы Вароніна Сенненскага раёна. Яго імем названы піянерскія атрады, цеплаход на Балтыцы, вуліца ў горадзе Талачын.
Я вельмі ганаруся подзвігам майго дзядулі, якому ўсяго было 19 год. Ён назаўсёды застаўся юным. І я хачу каб над нашай Радзімай заўсёды было мірнае неба.

Затмение

Вплетая ткань и тёмный свет,
Вуалью накрывая мир,
Пусть сроком в сотни дней и лет
Из вечности под пенье лир
За днём вбирает силу ночь,
Рисуя звёзды на холсте.
Затем опять уходит прочь,
Растаяв в предрассветной мгле.
Упорствуя желаньям день
Сменяет милую свою.
Целует следом её тень,
Расставшись снова на краю.

И только раз в десятки лет
Позволено им повстречаться.
Обняв столь безрассудный свет,
Тьма не находит сил остаться…

БП грядёт

Хутка вулiцы дыхаць пачнуць,

Паспрабуй тады мяне спынiць,

Чуеш, сэрца, як сцяг, у далонях трымцiць!

Хутка паветра будуць палiць,

I рабiць сцежкi поперак плошч.

I ты  ўбачыш, як не гіне полымя, нягледзечы на дождж.

Хутка цемра сонца зглыне,

Ці знойдуць тады меня кулі?

Бачыш, чорныя хмары гоніць подых вуліц.

Хутка ртуць паветра атруціць.

Зноўку пачнецца спіс здзекаў.

Чуеш рэха? Так дыхае пекла.

Хутка паветра павінны паліць,

І кожны будзе са зброяй у агне.

Дазволь запытацца, ці бачна мяне?

Хутка цемра сонца зглыне,

Я блізка, адчуваеш мяне?

Хутка вуліцы дыхаць пачнуць.

Спрабуй, спрабуй нарэшце заснуць.

Рассуждения

Дни проносятся быстро.
И года пролетают.
Но мгновенья любви никогда не забыть.
улетаешь куда-то в далёкие страны.
И работаешь вечно, но тайн не укрыть.
Ты так много ошибок ещё совершаешь,
и ребяческий смех в тебе плотно засел.
Ты судьбу свою часто очень меняешь,
И бежишь никуда от нелепых проблем.
Ещё юность, но кажется, будто ты взрослый,
И родителям редко грубишь,
Но для них ты останешься вечный ребёнок
О котором им никогда не забыть.
Радость душу терзает,
но всё же думать нужно и о других.
Ты плывёшь на своём пароходе,
трубку мира, раскуривая на бис.
А народ наш безмозглый творит что попало,
И тебе на них тоже вроде плевать.
Но увидишь свой страх на краю у обвала.
и захочешь на всю громко ты заорать.
Так нелепо проносятся дни.
И засев за тетради-конспекты.
Ты поёшь свой гимн от души, недоумевая, откуда проценты?
И так сложно понять, про что пишешь ты здесь.
И поэзия душу твою открывает.
Я скажу, не тая ничего, ни о чём.
Я люблю, когда годы друг друга меняют.

Слёз не осталось. Вообще нисколько.
Слёзы забыты в далёком детстве.
В памяти – давней боли осколки,
Шрамы желаний и несоответствий.
Ты представляешься вечным укором,
Главным примером свободы воли…
Мне угрожают безумством скорым
Недосостоявшегося бемоли.
В прах обратились булыжники стен,
Мной возведённых в попытке забыть…
Вновь перечёркнутый путь перемен -
Обрыв, убивающий спасшихся прыть.
Бездонная пропать – вот лучший тупик,
Её разгадать до конца не неволь -
Пусть сменит один антрацитовый миг
Изъевшую душу проклятую боль.

я-судьба…

Я – судьба. Верши меня.
Меняй былые величины
Достойно звания мужчины
И укротителя огня.

Я – суть. Придумай меня сам,
В чужие мысли не вникая.
Иди по лезвию, по краю
Навстречу новым полюсам.

Я – мир. Но миру нужен бог,
Творец, причина и начало.
Себя тебе пообещала,
Любитель масок и пророк.

бессмысленно…

Бессмысленно спорить: предписано свыше,
Но я же слышу, что ты всё ещё дышишь.
И этот мерный стук по прохудившейся крыше,
Он подбирается к нам, он всё ближе и ближе.
Моет масло картин «на баррикадах в Париже»
Развязно, бесстыже стекает по стенам,
Сочится в щели, шепчет, колышет
Полы плаща, я ухожу — простишь ли?
Стараюсь ступать несколько тише,
Бесшумно как тень, но ты же слышишь?!

Цепляться…

Цепляться за обрывки последних дней,
Кричать, ломать ногти, бежать всё быстрей.
Пытаться спастись, забыть эти лица,
Забыть это время, но память-убийца,
Рождая реверсию последних событий,
Крадет мою жизнь, кричит, кровоточит
Чередой черных мыслей, чередой многоточий…

Навеяно сегодня…

Горит одиноко свеча на столе.
Любуюсь романтичным творением.
Всё в жизни подобно этой свече.
Ведь люди не Боги…
И всё закономерно.
Горит, тихо тлеет и капает воск.
Так медленно тянется время.
А мысли бегут, вырываются вслух,
как будто опять вдохновение.
Молчанию нет при виде сего.
А люди угрюмы и мутны.
Когда уже солнце появится тут?…
Ответьте хотя бы примерно….

26.02.2010г.

Я так устал, нет больше сил

Я так устал, нет больше сил
Я так устал, нет больше сил,
Как дальше жить, не знаю.
Нет дома, нет любви,
А деньги? Пропиваю.

Не дал мне Бог ума,
Ну, что ж, считай калека.
Но жить, то, как, то надо,
И выбора здесь нету.

Вот и живу, куда деваться
Тяну положенную лямку
А может бросить нахрен всё
Да податься на Ямайку.

Я тебя себе выдумал

Я тебя себе выдумал,
Я придумал тебя, я твой Бог.
Поднял на руки выше радуги,
И весь мир у твоих ног.

Я бросал тебе жемчуг, под ноги,
Шубки беличьи, и меха.
За один поцелуй, за взгляд твой ласковый,
Полмира не цена.

Страстный взгляд, полный желания,
Бросишь ты, как бы тайком.
Губы нежные, губы жаркие,
Шепчут мне, пойдём, пойдём.

Я прошёл бы за ними полмира,
Остальные полмира проплыл.
Жаль, что я тебя просто выдумал,
Вот и мучаюсь теперь один.

Воин и меч

Смотри, как в дали сверкает закат
К нам сотни войнов на погибель спешат.
Возьми меня крепче холодной рукой
Наше время пришло, нам пора в бой.

Только победа, нельзя умереть.
На нашей могиле некому спеть.
Я – твоя сталь, продолженье руки,
Я твои крылья, когти, клыки.

Смотри, как кровь ласкает закат,
Как под ногами камни кричат.
Нас в поле двое – воин и меч.
Всё хорошо… смогла уберечь…

Демоница

Яркий взор жгучей катаны
Разрезает на части ночь.
Преклонили колено титаны
И все боги взирают на дочь.

А её улыбка – пламя,
Резвится не зная преград.
И глаза её – гордое знамя,
Отражают то небо, то ад.

А она ровно держит спину,
Словно царских – не красных кровей.
Вмиг состряпает милую мину,
Но в душе пляшут сотни чертей.

Сладкий сон обещают губы,
Внешний вид дублирует страсть.
Но остры белоснежные зубы -
Другая порода и масть.

Покорить её не пытайся -
Обожжёт, теплотою маня.
С её жаром ты не играйся -
Уничтожит, не хуже огня…

Откровение…

В печали и тумане проходит жизнь.
Где счастье наше бродит? Ответь, скажи…
Я тихо улетаю куда-то в облака.
Где будет ждать меня она – моя судьба.
Душой и телом здесь я на Земле.
Покорно служит сердце тишине.
Я снова улетаю в облака.
Там ждёт меня она – моя мечта.
Рябит в глазах,
и многое давно забыто и ушло.
Жестоко слово ранит и мне уж всё равно.
Какое голубое небо и любовь…
Она спасает от уныний и без слов…

Взгляни на мир глазами детства своего.

И поразись его красой, его безбрежной чистотой,

Невинностью и ароматом мяты, зовущим за собой

В мир грез, на чудеса богатый.

Пусть вспомнят губы детскую улыбку.

И станет незаметной седина, рожденьем радуги она    

Окрасится и озарится смехом, звенящим как струна,

Рассыпавшись по жизни эхом.

Почувствуй молодого сердца стук,

Который гонит кровь, и заставляет верить вновь

В то, что было сметено ветрами и вызывает только боль

В душе, истерзанной годами.

Ты зачерпни ладошкой детской

Наивность розовой мечты, построй над пропастью мосты,

Пускай январь распустится цветами, пусть будет полон теплоты

Мир детских грез, живущих в нас и с нами.